Что я посмотрел?
Жестокий романс
советской бесприданницы
Даже в те времена, когда ни у кого ничегошеньки толком не имелось, родиться бесприданницей все равно было стремно. Бесприданнице сперва нужно переползти в статус Золушки и там всеми правдами и неправдами выколачивать себе то ли короля, то ли королевство. Получалось у всех по-разному, и легитимные способы борьбы год от года менялись. Че да как делать, если вдруг хочешь обрести свое счастие в позднесоветскую эпоху – в платьица рядиться, на фабрике пахать или ублажать бывшего грозу дискотек – рассказываю ниже. И да, разумеется, при Сталине такой хуйни не было, что ни говорите.
1979:
Феминизм – полный вперед

Железную бабу, так чудно сыгранную Верой Алентовой, все время хочется назвать Александрой – из-за песни про «этот город наш с тобою». (Так-то, конечно, она Катерина.)

Страшно, во-первых, подумать о судьбе женщины, случись с ней такое в наше время: уехала в столицу, недоучилась, залетела, мужик бросил без копейки денег. В семидесятые ситуация была подъемной: жилье дают от производства, в декрет уходишь без проблем, за ясли-садик не надо отдавать бешеные тыщи и вообще как-то меньше возни. Но даже в феминистском королевстве эпохи среднего совка бабе «с прицепом» в личном плане не светило ничего, сколько ни трудись, сколько Золушку в косынке-то не изображай. Королевство добывалось другим путем: упорным напряжением булок, накоплением знаний, закалкой характера – кровью, короче говоря, и потом вскарабкиваний по карьерной лестнице. Все это, правда, до поры до времени – пока не придет пьяный слесарь Гога с лицом старого ужа и не совратит на раскладной тахтенке в комнате дочери. Закроет, так сказать, гештальт.

Но если отбросить эту досадную подробность и забыть о том, как гордая красивая женщина вдруг стала унижаться ради, говоря словами Дуни Смирновой, «этой маленькой мужской пиписьки», – начиналось все хорошо и правильно. Золушка много работает – Золушка становится королевой и сама уже может выбирать, кому строить глазки. Такой подход мы одобряем! Да и снимал Меньшов собственную, между прочим, жену Веру Алентову с наименее выгодных ракурсов – кажется, намеренно показывая, что счастье, покой и воля никак с миловидностью не связаны.

А вот дальше все пошло вкривь и вкось.
1982:
Музыка для мужика
В 1982 году Борис Дуров снял «Не могу сказать прощай» – один из тех фильмов, который я ненавижу всеми фибрами души из-за его омерзительного посыла. Посыл этот, я уверена, сломал жизни не одному поколению советских девочек. Звучит он так: любовь нужно заслужить. Причем, во-первых, речь идет буквально о любви мужика, мужика причем среднего, даже ниже среднего. Во-вторых – правило касается только серых мышек, красоткам с белыми кудряшками можно просто улыбаться, хлопать ресницами и подавать яблочки наманикюренной рукой.

Сюжет фильма простой: хорошая девочка Лида влюбляется в плохого парня Сережу, который, как водится, красавец и гроза дискотек. Гроза дискотек Лиду разочек, конечно, трахнет, но женится на красавице, которую зовут не помню как. Лида поплачет-поплачет, но будет выжидать момента – и скоро дождется. Сережа получит травму (разумеется, из-за жены), его разобьет паралич, он станет лежачим больным, а красотка сбежит от него дальше шляться по дискотекам. Лида не упустит свой шанс: приедет в деревню, поселится у Сережи, который ее только что нахуй не посылает, будет его выхаживать и пеленки менять. Добиваться, короче, любви. Королевство уже не получишь без ублажений короля, детка.

История вроде бы изначально с хорошим посылом: что любить – значит отдавать; что любовь может победить болезнь и смерть; что надо ценить тех, кто рядом. В процессе перегонки все это превращается в мерзейшее моралите: забудьте, девки, про себя, прощайте, девки, все гондонов и предателей, кладите на них жизнь и добивайтесь их благосклонности.

Но это все только если ты – мышь щекастая. А если вдруг повезло родиться красивой, можешь врать, предавать и вовсю наслаждаться сексуальной свободой. Тьфу, противно.
1984:
Классический извод

В восемьдесят четвертом году Эльдар Рязанов решил вернуться к классике – да, сию нетленку снял именно Рязанов, а не мохнатый шмель Михалков, как до сих пор думают многие. На главную роль взяли пэтэушницу по виду и говору Ларисыньку Гузееву, на роль Карандышева – разнопланового интеллигента Андрея Мягкова, расцветили все барскими декорациями и сильно смягчили характеры в сравнении с оригиналом.

В девятнадцатом веке у бесприданницы было не так уж много вариантов: остаться нищей старой девой, выйти замуж за жабу с толстым кошельком или выбрать такого же нищеброда и составить счастие промотавшегося дворянина. Все, опять же, зависело от внешних данных – и прогрессивный восемьдесят четвертый год с цветущим гомосексуализмом, СПИДом, наркотой и синти-попом вдруг обратился к древней схеме, в которой красота оказывается главным даром небес.

Но восемьдесят четвертый год еще не знал гедонистического понимания красоты. И поздний империализм, и поздний совок воспринимали прекрасное отмытое личико Ларисы Гузеевой как символ повышенной виктимности – ее полуоткрытый ротик с жемчужными зубками, нежный румянчик, ясные голубые глазки в черных ресничках так и просят мужское население надругаться над ней, облапошить, а наутро пустить пулю в спину, чтоб не досталась больше никому.

Не замечали ли вы, дорогие читатели, как сильно молодая Гузеева походит на молодую же, правда, изрядно перекроенную Меган Фокс?
Конечно, основа разная – Ларисоньке полагалось изображать нежность и трепетность лани, из Мегуши продюсеры давили секс, как из тюбика зубной пасты. Но то, что называется «типаж», у них один и тот же.

Тем смешнее думать о параллелях между этими двумя, о судьбе некоей собирательной артистки Меган Гузеевой. Наша в «Жестоком романсе» бегает в голубом платье в тон небесного цвета глазам. Их звездочка показывает всему миру пупок и фокус с зажигалкой в нетленке «Тело Дженнифер».

В «Бесприданнице» куча мужиков ментально насилует красавицу, потом убивает ее вдали от цивилизации. Получает свое она, если извернуться еще сильнее, за то, что потеряла девственность с усатым красавцем Паратовым. Потому что, деваньки, что в восемьсот восемьдесят четвертом, что в девятьсот восемьдесят четвертом году бабе нужно было сидеть тихо и всем своим унылым видом выражать покорность судьбе, а не ноги раздвигать.

Теперь вспоминаем, в чем загвоздка с «Телом Дженнифер»: в начале фильма группа мужиков увозит Меган Фокс в лес и жестоко убивает ножичком. Но вот незадача – красотка, разумеется, оказалась не девственницей, жертвоприношение пошло не так, и оставшиеся два часа экранного времени она пожирает мужиков, завлекая их своими голубыми очами и длинными ножками.

Пазл складывается офигенно. Получается, что «Тело Дженнифер» – это и тело Ларисочки Огудаловой, поднявшееся с палубы корабля и отомстившее всем этим вонючим купчикам. Честно говоря, бы дорого отдала, чтобы увидеть сцену подобной расправы – желательно еще и развязку повторить, чтобы Гузеева в бассейне с наслаждением пожирала кишки Паратова.

Долг, ребятки, должен быть выше зова члена – если, конечно, еще есть кому этот долг отдавать.
1987:
Дяди с большими усами

В восемьдесят седьмом году не осталось ни долгов, ни морали. Чиновник Леонид Семеныч Филимонов взошел на номенклатурный олимп стараниями своего тестя – когда-то бросив игру на флейте ради некрасивой крыски-жены. Зритель встречает Леонида Семеныча в возрасте за сорок, в обстановке шикарнейшей квартиры с крабами и Чинзаном в холодильнике, при собственном кабинете, в английских ботинках и немецком галстуке. Только вот с сердечком плохо: задыхается наша птичка чего-то, не может спокойно жить. Незачем.

Управление его занимается откровенной хуйней, нелюбимая жена успела наскучить, дети разъехались, а других занятий нет и не предвидится. От тоски он закручивает интрижку с медсестрой Лидой, которая в пьесе Рязанова аттестуется как «женщина без правил, то есть неправильная женщина. Ей около тридцати. У нее нет ни богатых родителей, ни мужа, ни отдельной квартиры, ни высокой зарплаты. Есть только красота, а это, как известно, товар скоропортящийся».

В экранизации на главную женскую роль взяли артистку Догилеву, которая, конечно, бесконечно милая и живая, однако все ж таки не Моника Беллуччи. Но с Филимоновым-Филатовым они составили отличную пару: он щекотал ее своими усами, она показывала грудь и попу (что даже для восемьдесят седьмого года было неслыханной смелостью), он изворачивался, врал и умирал от сердечного приступа, а она готовила ему бефстроганов, гордо рыдала и откачивала его криками о большой и чистой любви. И все это была уже не борьба, а грустная констатация фактов прогнившего строя

Филатов-Филимонов в итоге выбирает крыску-жену, карьеру и сытую беззаботную жизнь, а Лида остается ни с чем в своей коммуналке на окраине Москвы. Всегда было интересно: знай главный герой, что через каких-нибудь пять лет покатится к чертям все, включая его блестящую карьеру – остался бы он с уютной любящей Лидой? Или все равно бы струсил?

Для Лиды это, впрочем, ничего не меняет – к закату Советского Союза для бесприданниц закрыли все дверки. Карьеру без мужа ей уже не сделать – это тебе не феминистские семидесятые с железными леди. Принца Золушке тоже никак не захомутать – пластмассовый мир победил и снова разделился на классы, которые стали еще ненавистнее друг друг, чем прежде.
1995:
Апология предательства

После развала Союза киношные бесприданницы принялись искать новые лазеечки в красивую жизнь. Интердевочка Яковлева поехала в сказочную Швецию – и получила там по еблу от местных демократов. Милая дурнушка из отвратительного, но популярного фильма «Настя» приоделась в шубу и завела богатых поклонников только после того, как магическим образом перекроила лицо – ну, вы помните, что Золушке нужно быть очень красивой, если трудиться она не умеет. Наглая и эротичная маленькая Вера вообще ничего не хотела – а принца захомутала бесконечными сексами и откровениями на пляже.

В своей ленте «Все будет хорошо» режиссер Сергей Астрахан создал, пожалуй, самую убедительную историю о том, как выйти в дамки прямиком из старой коммуналки. И способ этот заключается в банальном, старом как мир предательстве.

Живет себе девочка Оля, у которой отец пьет и сожительствует с издерганной комендантшей общежития. У комендантши сын есть, Коленька. Хороший мальчик, симпатичный, только вот ничего от жизни не хочет, кроме как работать на заводе и с мужиками пить водку по воскресеньям. А Оленька и английский учит, и на пианине лабает, и гимнастикой занимается. А еще ей очень идут дорогие костюмы и шляпки, и так не хочется выплакать свои красивые синие глазки, рожая спиногрызов этой нищей державе – она прямо чувствует, что «скоро расплетутся твои бантики, побледнеют губы-фантики», тыры-пыры.

За Колю она, тем не менее, собирается замуж, просто потому что больше объектов на горизонте нет. Но тут приезжает бывший комендантшин пихарь дядя Костя, который стал миллионером, а с ним – его сынуля-красавец Петя, нобелевский лауреат в двадцать лет, наследник империи и вообще принц. Настоящий, всамделишный принц.

Немножко поломавшись для верности, Оля сбегает с принцем в закат, то есть в Америку жрать ананасы. Коля, устроив пару безобразных сцен, выкидывает в дорожную пыль новое обручальное колечко и идет работать на завод, как все. Мечта в грязном общежитии, которое, кстати, снимали у нас на Ломоносовской, не придумывается. Светлое будущее не рисуется. Пизда придет скоро рабочему мальчику Пете, который Родину защищал в армиях, а теперь трудится на ее благо.

Счастье, намекают нам, к 1995 году осталось только в Омеригах и у жен нобелевских лауреатов. Счастье – это петь песню Summertime, обнимаясь с богатым мальчиком в красивой шляпке. Счастье – это побег отсюда, даже если придется предать родного отца.

Только вот не бывает на свете Нобелевской премии по математике, да и в Омеригах, где ты останешься одна-одинешенька, сахара нет. И любовь завоевать нельзя ни красивой мордой, ни подтиранием парализованных жоп. Вот счастье «заработать можно и нужно», – говорит богатый дядя Костик. В этом, пожалуй, и есть сермяжная правда – для бесприданниц, правда, она осталась далеко-далеко в шестидесятых и семидесятых. Счастие – не в блуде, не в раскрашенной морде, не в предательстве и не в сожранных золотых слитках. Счастие – в свободе и труде.

Дедушка Толстой тут хлопает меня по плечику, я его – плечико – ушибленно потираю и посылаю воздушный поцелуй феминизму, который мы потеряли. Все будет, девки, хорошо – без Гоги, Жоры, Леонид Семеныча с большими усами и мальчиков с фальшивыми нобелевками. Сами придем и сами все возьмем.
Рисунок на обложке: Saida Z.