Лилька с подлинкой
Лиля Брик, конечно, шлюха, но не каждая шлюха – Лиля Брик.

Если этот пассаж уже кажется вам слишком злобным, пожалуйста, почитайте мой текст про мультики. Дальше будет хуже.

Все нормально? Ну, тогда продолжаем.

Еще мне кажется, что Лиля Брик – изрядная манипуляторша, фригидная эротоманка, бездарность и пиявка на теле гения. Примерно так я рассуждала всегда. Читая пересказ Вознесенского про «мы с Осей занимались любовью на кухне, Володик плакал и скребся под дверью». Слушая от своих учителей про старую мумию, брильянты на каждом пальце, свекольные волосы и зеленую шубу. Узнавая про мужей, которых Лиля брала у подружек поиграться, про «автомобильчик», сценарий, «вышли денежков», «Волосику нужно страдать для стихов», про ненависть к тем, кто работает, коммунистам, беременным и добрым. «Давид очень жалостлив к людям – это делает из него обывателя», – пишет беспощадный Лилек. Во мне росло отвращение… но вместе с отвращением, как это часто бывает, пробуждался и странный интерес к феномену Лили Брик.

Все-таки у каждой медальки есть две стороны. И все-таки добраться до тайны ЛЮБ – каким секретом овладела не самая красивая на свете тетка, что от нее сходил с ума САМ – и еще сотни, тысячи мужчин и растаявших вдруг женщин – очень интересно.

И для начала я купила…нет, вру, для начала, я, конечно, пошла в гугОл. Раз уж, подумала я, Лилек ничего такого из себя не представляет на фотографиях, посмотрим на нее в динамике. Но динамика, то есть куски ленты «Закованная фильмой», сценарий которой «Волосик» написал спешали фор Лиля, мне ничего такого не дала – маленькая женщина с большой головой нарядилась в пачку и пытается ходить на цыпочках.
Я стала искать дальше и напала на запись Лилиных воспоминаний, сделанную на старый магнитофон в Переделкине. Может, хоть голос? Может, манера произносить слова, грудной тембр, какое-нибудь особенное придыхание, выговор?
Бесполезно. «Как в цинковое ведро ссыт» – вот уж точно. (Pardonnez-moi! Я предупреждала).

Время шло. В «Голос» привезли книгу Быкова «Тринадцатый апостол», и мы поставили ее на самое видное место – по понятным причинам. Если кто не знал, каждый день вот уже полгода на меня укоризненно смотрит каменный Маяковский – в лучах закатного солнца, под проливным дождем, хмурым утром и ласковым вечером. Но смотрит всегда укоризненно, потому что имя-то я использую его, а вот люблю всю жизнь кудрявого пьяницу Есенину – роднее он мне, что поделаешь.

Но рано или поздно мне должно было стать стыдно. С обложки «Апостола» звал довольный Быков, которому, кажется, абсолютно все про всех понятно, и он говорит: иди сюда, я тебе кое-что нашепчу, мы быстро усвоим выжимку истории, и побежишь по своим делам. Хочешь?
Конечно, хочу. Купив (я подчеркиваю это – купив, как говорят иностранцы, своими деньгами) книжечку, я решила читать ее как можно внимательнее, дабы искупить грех незнания.

Но продираясь сквозь чудовищные ошибки, сквозь почти случайные факты, которые Дмитрию Львовичу принесли преданные студентики, сквозь навернутое вокруг них жирное мясо пустых слов и домыслов из серии «а вот если бы он дожил до тридцать седьмого!», сквозь ни-одной-ссылки-на-всю-книгу, сквозь ехидный, до боли знакомый голос из каждой щели – продираясь все это, как Дюфрейн через пять миль канализации, я все-таки ждала, когда снаружи блеснет светлый образ Лили. Да, конечно, это книжка о Маяковском – но чем дальше я читала, тем яснее становилось: о Маяковском я не узнаю ни черта. Вот вам хороший пример, на который мне указали внимательные люди (привет, Дима!). В прологе «Апостола» читаем: «…никаких пуль нам Маяковский не оставил, поскольку пуля в барабане была одна. Он неоднократно играл с собой в русскую рулетку, и на этот раз был шанс, что обойдется, но логика судьбы оказалась сильнее случая».

Переворачиваем страничку: «Маяковский застрелился примерно в 10 часов 20 минут утра в понедельник 14 апреля 1930 года в своей комнате в Лубянском проезде, д. 3, кв. 12, из пистолета системы "маузер" модели 1914 года…»

«Маузер», ага. Только вот с «маузером» в рулетку не поиграешь. У «маузера» не барабан, который может выдать пустую ячейку, а магазин. Упс!

Но все-таки я ждала главу о Лиличике, для какого-то guilty pleasure ждала. Мне казалось, я знаю, что будет внутри: Быков навертит историю про женщину-вамп, которая «хороша для литературы и секса», вынет жареных фактов, появится давно засунутый на антресоли поэт, и хоть что-то станет понятно про эту огромную, такими больными цветочками плодоносящую, любовь.

И…

Я жестоко ошиблась.

Говорят, Лиля очаровывала всех. Получается, она очаровала и Дмитрия Львовича, точнее, обвела вокруг пальца. Я недоумевала – Быков с его какой-никакой в этих делах проницательностью, каким-никаким опытом и скепсисом в отношении женского полу, и вдруг пишет такое: Брики нужны были Маяковскому больше, чем он им, Лиля ангелок, сам дурак виноват. Лили была женщина Серебряного века – а Маяковский был обывала с гнилыми зубами, не понимал ее блядскую тонкую натуру, и нечего тут огород городить. И самое обидное – все это подано так лениво, так по верхам, так бесстрастно… как, впрочем, и все остальное в «Апостоле». Маяковский нисколько не интересовал Быкова. Но ведь и «самая выразительная из ведьм» Лиля тоже оставила его равнодушным.

Книжка «Тринадцатый апостол», как ни грустно это признавать, сделана тяп-ляп, сделана, как я полагаю, из огрызков его же работы для серии «ЖЗЛ». Она строится так: мы берем любой реальный факт из жизни Маяковского, цитируем источник без изменений, а потом наворачиваем вокруг него что хотим. Выглядит не очень:

«А все же, как угодно, мог быть и такой вариант. Вошла, резкая, как «Нате», мучая перчатки замш, – сказала: знаете, я выхожу за вас замуж.
Он побежал, всех разбудил, заставил пить шампанское – она была бы слегка разочарована, потому что рассчитывала сразу остаться с ним наедине, не из похоти, понятно, а ради окончательной и контрольной проверки, да и вообще <…>
Она бы поехала бы с ним в турне. Там тоже никак не получалось бы остаться вдвоем. Поезда, пароходы, вечера, толпы поклонников, ужины. Она приехала бы в Москву, а там вместе жить негде <…> Лили не будет – вернее, будет, но Маяковский не тот человек, чтобы изменять жене, тем более той, с которой не спит. Будет идеальный футуристический брак без быта, чистый блоковский сценарий. В восемнадцатом она уйдет на фронт и станет женщиной-комиссаром. (блаблаблабла)
И начнется поздняя, зрелая, прекрасная любовь. <…> Тогда-то их и возьмут, обоих одновременно»
.

Это все про ту Марию, которая не пришла в Одессе – кто не понял.
Чужие домыслы невозможно жевать бесконечно, даже если очень надо. От книжки Быкова я страшно устала – кроме того, до сути дела можно было добраться гораздо быстрее. Через эту речку давным-давно построили прямой мостик.

И этот мостик я нашла. Называется «Пристрастные рассказы», автор – Лиля Юрьевна Брик.
Оговорюсь сразу: в этой книжке, по сути, нет ничего поразительного, кроме двух вещей. Во-первых, свидетельство о том, что в тридцатые годы советские женщины вовсю использовали маточные кольца для контрацепции. Во-вторых, ее «монтаж», способ, которым она составлена – просто блистательный, без шуток. Записки самой Лили смыкаются с ее письмами, с воспоминаниями о ней, с маленькими заметками и чужими телеграммами так плотно, что между ними нет никакого зазора, а наоборот, создается такая хитрая-хитрая вуаль, через которую, наконец, начинает проступать сама мадам Брик.

Но, конечно, когда Лиля в дневнике назвала свои записки «небывалой прозой», я смеялась в голос.

Лиля была лишена всякого таланта как литератор – это я так думаю, и я, разумеется, могу быть неправа. Лиля писала очень жеманно, Лиле трудно давалось каждое слово – это видно, как видна фальшь каждого пассажа, не нарочная – а идущая от неверности приемов и слов. Лиле не удавалось ухватить за хвост то самое высокое, что без труда доставал для нее ее преданный большой Володик, доставал и тут же дарил, ничего себе не оставляя. Лилька же была мелковата. Она это понимала, она бесилась – и все равно назначала себя «небывалым прозаиком», как когда-то назначила себя первой красавицей или музой всего авангарда.

При этом она была потрясающим манипулятором. Даже в дневниках Лиля никогда не оставалась искренней, пуская свои чары всюду, где могла. Непонятно только, как такой многоопытный дядя, как Дмитрий Львович, мог на это повестись – но уж повелся, как сотни других многоопытных дядек до него.

Вот вам простой пример:
«Я разорвала конверт и стала, как всегда, читать письмо вслух. Вслед за разными новостями Эльза писала, что Т. Яковлева, с которой Володя познакомился в Париже и в которую был еще по инерции влюблен, выходит замуж за какого-то, кажется, виконта, что венчается с ним в церкви, в белом платье, с флердоранжем, что она вне себя от беспокойства, как бы Володя не узнал об этом и не учинил скандала, который может ей повредить и даже расстроить брак. В конце письма Эльза просит почему-поэтому ничего не говорить Володе. Но письмо уже прочитано. Володя помрачнел».

Вслух дочитала письмо до конца. Совершенно случайно. Вырвалось, ага.

Лиля рисует образ себя-феи, окутанной любовью и дарящей ее, феи, которая благосклонна ко всем – а тем более к пассиям своих мужичков. «Пусть Женичка лопает все, что дают», «слепила бюст Женички», «опасаюсь за здоровье Женички» (это про вторую жену Брика Евгению Соколову-Жемчужную). На старуху, конечно, бывает проруха: например, встретив на улице Веронику Полонскую, идущую под ручки с мужем и Маяковским, Лиля пишет: «Какая пошлость!» То, что сама Лиля выглядела так же «пошло», окруженная с двух сторон Осей и Щеником, ей в голову не пришло. После вечеринок ЛЮБ ревниво отмечает, сколько раз Володя подал Полонской стул и как смотрел на нее – это уже не говоря о бо-о-ольшой интриге с наследством, разыгранной сразу после смерти Маяковского.

Но весь текст меня преследовала противная мысль «где-то я это читала», такое подозрительное déjà vu. Где же, где?

Это страшно – когда биографии великих пишутся «на отвали», за гонорар и плюсик к статусу. Это смешно – когда они строятся, как курсовые работы нерадивых студентов, сделанные с одного-единственного источника, изученного в сокращенном варианте. Это просто-напросто подло – держать за дураков своих же читателей и подсовывать им вчерашние обрезки в самой красивой из возможных оберток.

Но, боюсь, Алиса Аркадьевна Ганиева со мной не согласится. Она сделала все так же, как Дмитрий Львович, – и не прогадала.
Я догадывалась, что эта работа будет далека от совершенства. Но оформление придумано на удивление хорошо — Лилин глазик прямо манит, а блеск целлофана не дает открыть книжечку и полистать прямо в магазине. Переворачиваем и видим такой пассаж:

«... Журнал "ЛЕФ" в лице Осипа Брика задолжал Тынянову за его статьи. Тынянов пришел к Брику домой за деньгами, а того нет. Лиля одна, на столе – алкоголь, угощение. Лиля раздевается и наступает. Тынянов не то чтобы очень хочет, к тому же женат – на сестре писателя Каверина. Но искушение велико – почему бы и нет? Наутро они просыпаются вместе. Тынянов собирается уходить, мнется и робко спрашивает: "А как же гонорар?" Тогда Лиля бросает ему насмешливо: "Ах, вы еще и денег хотите?"»

До чего коряво, до чего же нескладно. Но, может быть, внутри лучше? Может, в редакции выбрали неудачный кусок?

И я снова ошиблась.

«Признаюсь, выбирая название для книги, трудно было удержаться от шалостей, ведь ее героиня слыла женщиной озорной и дерзкой. Будучи светской дамой, она тем не менее могла отмочить при гостях ядреный анекдот, засмущать пряным словечком.

(твою ж мать!)

…Когда десятки ее знакомых гибли в политических чистках или тянули ярмо советского быта в застойных очередях, она не просто выживала — она жила, и жила красиво, в окружении изящных вещей и боготворящих ее поклонников. Но чего ей это стоило? Так ли уж нежен с ней был ХХ век? Неужели ни разу не толкнул ее Люцеферовым (так!) копытцем?

Копытцем толкнул, но на лопатки не положил. Лиля Брик все равно оказалась сверху».


Что ж, подумала я, мне хана. До конца месяца каждый текст, каждую служебную заметочку, каждую дневниковую запись и месседж в телеграме я буду писать вот в таком стиле. Это чума, холера, сибиро-дагестанская язва.

Но я  ридер бесстрашный. Собралась с духом — и нырнула. Как тот самый Дюфрейм, ага.

И вот что вам выловила:

Глава 1. За верное цитируется Татьяна Егорова. «Как в истории нашей культуры случилась Лиля Брик? Откуда вылупились ее экстравагантность, чувственность, безапелляционная уверенность в своей обольстительности?» – вопрошает Алиса.
Глава 2. Пересказ «Пристрастных рассказов». Лиля «опрокидывает мужские сердца».
Глава 3. Лиля сделала аборт и восстановила девственность, но «утверждение шведского слависта, признаться, ввергло меня в болото сомнений». АГ выросла в «одном из патриархальных уголков планеты» (это в Москве?), про восстановление девственности там узнали всего десять лет назад.
Глава 5. «Семья Брик многим видится союзом гулены и добровольного рогоносца».
Глава 8. «Не все знают, что поэта Владимира Маяковского можно увидеть не только на фотографиях, но и на экране»!
Глава 10. У Алисы Ганиевой есть подружка-эксгибиционистка по прозвищу Листик.
Глава 11. У Маяковского был триппер — и это точно, в доказательство приводятся все симптомы из «Википедии». Алису интригуют «обе дырки» в матерном стишке: «неужели речь о содомии?»
Глава 14. Эльза еще любит Маяковского, «кровь из раны продолжала пульсировать». Расплачиваться ему пришлось «мучительно и наотмашь».
Глава 15. «Это было добывание фарша эмоций из живого человека» — о разлуке с Лилей.
Глава 16. Однажды Алису Ганиеву звали в бордель, но она сбежала. «Да, Осип был вождем. А Лиля — вождихой».
Глава 22. «ЛЕФ» — это «хобби рублевской жены».
Глава 25. Сенсация! Маяковский застрелился, потому что «настаивал, чтобы возлюбленная отдалась ему на месте, а та не хотела».
Глава 27. «После большевистского переворота любая живая мысль, любые группы или салоны, где попахивало интеллектом или талантом, безжалостно выкорчевывались».
Глава 28. «Впрочем, ей уже незачем было киснуть. Ведь Лиля снова была при мужике, да при каком!» Это про брак с Примаковым.
Глава 29. «Сейчас историки все чаще говорят, что заговор был настоящий, Тухачевский, Якир, Примаков и другие военачальники и вправду мечтали сместить Сталина. <…> Их «обвиняли в заговоре против Сталина. В общем, обычный для 1930-х годов бред». Так бред или историки говорят?
Глава 30. Последняя страница, Алиса подытоживает: «не будем копаться в грязном белье. Нечто подобное сказал мне и Михаил Сергеевич Горбачев». А что, это еще чистое было?

Дикая пошлость, небрежность, панибратство — вот это все, плюс сплошные кочки корявого текста. Трудно идти, когда так много спотыкаешься, друзья. Что же нового я узнала? Что нового узнала я, девочка, которая никогда особенно не интересовалась Маяковским и которая до этого прочла о Лиле Брик одну-единственную небольшую книжечку. Ровно три вещи:

• что Лилины сосиски были вкуснее прочих;
• что ее подружек называли подлильками;
• что Алиса Ганиева пользуется невероятным успехом у женщин и мужчин.

Возвращаясь к истокам, напомню, что на русском языке есть потрясающая книга «Есенин», написанная Олегом Лекмановым и Михаилом Свердловым. Я много чего изучала о Сереженьке, меня трудно удивить – и, тем не менее, я читала ее, как захватывающий детектив. Прекрасно зная, чем дело кончится, я в гостях заперлась в ванной на полчаса, чтобы все-таки дочитать. Это очень объективная книга, это книга, где каждая сносочка на своем месте, это книга о живом и сложном человеке, где нет ни одного лишнего слова, ни одной ненужной оценки или замечания от авторов. Титаническая работа, сделанная со всем уважением – к читателям, к коллегам, к самому поэту.

Теперь снова о Лиле.

Знаю одну девушку, которой часто приходится выбирать между кавалерами. В этих случаях она берет листочек, делит его на две колонки и записывает так: Саша – квартира в центре, Дима – на окраине, Саша занимается спортом, а Дима синячит, Саша ходит пешком, а Дима водит машину, но вот зато Дима лысеет, а Саша носит роскошный хвост, как у Покахонтас.

Попыталась и я так сделать с ЛЮБ. Так вот, Лиличкин парадокс заключается в том, что она вся соткана из противоречий. О Лиле Брик абсолютно ничего нельзя сказать однозначно, ей нельзя дать ни одной оценки – кроме той, которая есть в первом предложении текста.

Вот смотрите.
Лиля была некрасивой:
Это мы все знаем: большая голова, «сутулая спинка», страшный нервный тик, тонкие губы, массивная челюсть и все лицо в веснушках.

Или нет?
«Зрачки ее переходят в ресницы и темнеют от волнения; у нее торжественные глаза; есть наглое и сладкое в ее лице с накрашенными губами и темными веками…» (Николай Пунин)
«…прелестный рот с крупными миндалевидными зубами, сияющие, теплые, ореховые глаза. Изящной формы руки, маленькие ножки. Вся какая-то золотистая и бело-розовая». (Галина Катанян)

Лиля была жадной:
У «Волосика» она отбирала почти все гонорары, просила все больше «денежков», автомобильчик, платьица и чулочки. Лиля привыкла жить хорошо, а работать не привыкла, вот и присасывалась как пиявка туда, где кормили.

Или нет?
Она же дарила очень дорогие, шикарные подарки тем, кто ей нравился. Французская юбка и корзины цветов Татьяне Васильевой, пуловер сбитой на улице случайной девочке, любые капризы Майи Плисецкой, картины, костюмы, духи – что и когда угодно. И если случайный гость Лилиной квартиры над вопросом «Вы не голодны?» раздумывал больше секунды, для него тут же накрывался какой-никакой стол и заваривался кофе.

Лиля была распутной:
Для нее было своей рода развлечением брать напрокат мужей у своих приятельниц, завоевывать новые-неизвестные тела, изучать и подчинять. Нам пересказывают сплетню, как Лиля напилась, переспала с двумя офицерами, пришла домой и гордо заявила об этом Осику. Но Осик посоветовал помыться, только и всего.

Или нет?
«Никогда не кончала, никогда не кончала!» – это то, что вы прочтете в любом сборнике сплетен. Поэтому я и называю ЛЮБ фригидной, а нимфоманки, скажем, всегда такие и есть. Краснощекову она вообще хранила верность, могла бы и Осику – только она была ему не нужна, ни верность, ни сама Лиля.

Лиля была жестокой:
Она презирала жалостливость в людях, мучила Маяковского, без раскаяния смотрела на страдания, которые сама же и устраивала – той же Галине Катанян, например, или Наталье Брюханенко. Отсутствие эмпатии – главная черта нарциссизма.

Или нет?
Но она же вытаскивала Параджанова, она же все слезы выплакала, когда Волосик умер, она же бесконечно заботилась об «Арагончиках», «Женичке», «Робике и Майе». И не сказать, что только когда они были miserable – Лиля легко признавала чужую красоту, ум, талант, восхищалась и вдохновляла.

Лиля была ленивой:
«Она никогда не вставала раньше четырех часов дня – и очень не любила тех, кто много работал», – говорит Васильева, фаворитка Лили в семидесятые годы. Ничего-то она не делала, ничем не интересовалась, бесконечно принимала у себя богему и кормила заграничными сосисками.

Или нет?
То скульптура, то балет, то кино, вдруг сочинение мемуаров – Лиля много чем увлекалась и делала много мелких штучек. Например, помогала Маяковскому раскрашивать плакаты для РОСТА, сшивала какие-то сборники, монтировала картины, делала ремонты, выбивала жилье, составляла протекцию тем, кто ей нравился, успевала ночью приезжать утешать старших подружек, днем помогать Осику, вечером бегать по театрам. Лиля была не очень талантливой, но абсолютно точно очень деятельной женщиной.

Лиля была богатой:
«Их семья была очень состоятельной, Лиля была правопреемницей Маяковского», – слышали сто раз. Как и рассказы про брильянты, заграничные наряды и роскошные подарки.

Или нет?
Но в дневниках читаем множество историй про то, как «семья» месяц питалась одними лесными грибами, как неделями могли вовсе не ужинать, как у Лили болели глаза от авитаминоза. Наряды она просит у Эльзы, и Эльза кое-что присылает, но по нынешним меркам все эти нейлоновые чулки и два вязаных костюма называть роскошью нельзя никак.

Продолжать можно до бесконечности.

В заключение скажу вот что: Лилю Брик полагается ненавидеть. Мы должны пересказывать ее «Пристрастные рассказы» и зарабатывать на этом деньги, мы должны безо всяких доказательств называть ее гпушницей или проституткой, мы должны под лупой рассматривать ее нарисованные циркулем брови, ее медицинскую карту, оценить ее мужей и половых партнеров, сочинять истории про то, как она поглощала глазированные сырки на Красной площади, презирала родную сестру и ковырялась в носу наманикюренным пальчиком дни напролет.

Но сколько бы мы ни пели сплетен про нее, даже из могилы Лиля все равно вас однажды достанет, очарует, переубедит и обманет. И такое яростное рациональное «ненавижу» в любую минуту может превратиться в столь же дикое, безотчетное...
Такие дела.
Рисунок на обложке: Светлана Кожаринова